Войти Регистрация

Войти

Солоха — царский скифский курган

Отрывок из книги И.Б. Брашинский «В поисках скифских сокровищ».

Скачать книгу Иосифа Беньяминовича Брашинский — "В поисках скифских сокровищ" можно по ссылке под статьей

Чертомлык, поразивший мир богатством своих сокровищ, был далеко не единственным большим курганом на берегах Днепра. Здесь расположены сотни курганов; некоторые по величине немногим уступают Чертомлыку. Однако в течение долгого времени археологи, при всей соблазнительности богатых находок, неохотно брались за их раскопки. Богатый опыт, накопленный в течение XIX в., показывал, что большинство курганов разграблено и вероятность блестящих находок весьма невелика. М. И. Ростовцев писал: «Тяжел и часто неблагодарен труд ученого, открывающего заступом и киркой остатки прошлой жизни. Неделями копают землю десятки рабочих и часто находят давно уже разграбленную могилу».

В 1865 г. И. Е. Забелин раскопал 14-метровый курган Козел. Он был ограблен. В 1891 — 1894 гг. И. И. Веселовский раскопал 20-метровый курган Огуз, один из крупнейших в Скифии. Он был ограблен…

Особое внимание археологов привлекал огромный курган, стоящий на левом берегу Днепра, неподалеку от Никополя, вблизи села Большая Знаменка, на наделах крестьян Трофима Грязева и Ивана Борейко. Окрестные жители почему-то окрестили его Солохой, и под этим именем он вошел в мировую науку.

Еще летом 1882 г. Археологическая комиссия сообщала таврическому губернатору о своем намерении в следующем году приступить к раскопкам кургана. Для этой цели предполагалось отпустить три с половиной — четыре тысячи рублей и нанять 30—40 конноподводпых «грабарей». Завязалась оживленная переписка по найму подрядчиков и по выяснению различных обстоятельств, связанных с готовящимися раскопками. Однако в мае 1883 г. Археологическая комиссия объявила, что в этом году «по непредвиденным обстоятельствам» работа проведена не будет.

Исследования Солохи началась лишь через 30 лет, в 1912 г., спустя полвека после открытия Чертомлыка. Раскопки кургана связаны с именем профессора Петербургского университета Николая Ивановича Веселовского (1848—1918).

Востоковед по образованию и основной специальности, Н. И. Веселовский прославился главным образом своими археологическими открытиями. Это был один из наиболее удачливых русских археологов. Деятельность его как археолога началась в 1884 г. и с тех пор редко проходил год, чтобы он не возвращался из поля с богатой «жатвой». Поле археологической деятельности Н. И. Веселовского было чрезвычайно обширно. Им были раскопаны многие и многие десятки курганов на Днепре, в Крыму, на Кубани и Дону. И среди них такие известные, как Майкопский курган, Келермесский, Елизаветинский, Чмырев, наконец Солоха и многие другие. Импозантную фигуру Веселовского можно было встретить в самых разных местах юга России. Энергия этого человека была поистинне неиссякаема. Достаточно сказать, что он провел без перерыва 29 полевых кампаний — невиданный случай для дореволюционного археолога. Заключительным аккордом археологической деятельности Н. И. Веселовского, ее апогеем, было исследование Солохи.

Курган был столь грандиозным (высота его превышала 18 м), что за один год его исследование оказалось не под силу археологам. Раскопки длились два сезона — в 1912 и 1913 гг. Уже первый впешний осмотр Солохи показал, что и она не избежала участи большинства курганов: на склонах курганной насыпи были заметны ямы и западины — остатки заплывших грабительских ходов, верные свидетели хозяйничанья злоумышленников. По всем признакам, курган был ограблен. Это, однако, не смутило Н. И. Веселовского. Богатый опыт археолога подсказывал ему, что грабителям редко удавалось ограбить могилу начисто, что-нибудь да оставалось ими незамеченным — тайник ли, боковая ли могила или что-нибудь еще. Кроме того, исследователь знал, что под столь могучей насыпью чаще всего бывает не одно, а несколько захоронений, и маловероятно, почти исключено, чтобы ворам, орудовавшим под толщей земли вслепую, подобно кротам, да притом еще в страшной спешке из-за боязни быть застигнутыми на месте преступления, а то
и погребенными заживо, удалось найти и опустошить сразу все могилы.

Раскопки велись еще по старинке, так называемой «глухой траншеей». В центральной части кургана как бы вырезалась широкая полоса до его середины, и ее углубляли постепенно до материкового грунта. По бокам этой траншеи оставались, таким образом, высокие отвесные земляные стенки (в данном случае их высота достигала 18 м), грозившие обвалом. Для его предотвращения стенки делались наклонными: чем ближе ко дну, тем уже становилась траншея, а следовательно, тем больше сокращалась исследуемая площадь кургана. Для раскопок иным способом, для полного сноса всей насыпи кургана — единственного способа полного и окончательного его исследования — не было в то время еще технических возможностей. Они появились лишь в наши дни, в век техники, когда в распоряжении археолога имеются мощные землеройные машины — бульдозеры с широкими железными ножами-лопатами, скреперы с огромными ковшами и т. д. Вернемся, однако, в 1912 год, к началу исследований Солохи.

Когда в результате долгого и изнурительного труда была наконец снята часть насыпи кургана и достигнут уровень материка, в нем обнаружились очертания огромной могильной ямы, площадью около 27 м2. Извлечение засыпавшей могилу земли заняло много сил и труда — глубина ее достигала 6 м. Когда могила была наконец очищена, оказалось, что она, как и следовало ожидать, ограблена. О былом ее богатстве давали представление оброненные грабителями золотые нашивные бляшки от одежды, золотая иголка, а также серебряная чаша для питья вина — килик с греческой надписью на нем. Судя по найденной игле, здесь была похоронена знатная женщина, возможно, скифская царица. В боковом подземелье могилы археологи нашли большой медный котел для варки мяса и небольшую железную тележку па колесах с сеткой для поджаривания мяса и его развозки между участниками пиршества. Рядом с центральной могилой обнаружили захоронения двух коней в богатом уборе: здесь были найдены золотые налобники в виде рыб, нащечники в виде крыльев и т. д.

Многие признаки, однако, подсказывали, что открытыми погребениями тайны Солохи не исчерпывались.

Можно было предполагать, под курганом должна быть по меньшей мере еще одна могила. В 1912 г. средства и время не позволили продолжить раскопки, и к ним приступили вновь лишь в следующем году.

Второй год исследований Солохи принес сенсационные открытия. Раскопки показали, что через некоторое время после насыпки кургана (его высота тогда составляла 15 м) над могилой, открытой в 1912 г., часть курганной насыпи сбоку была снесена до основания и вырыта новая, по менее грандиозная могила. После совершения в ней погребения курган был досыпан уже над обеими могилами и еще более увеличен в размерах. В этой второй, боковой могиле был похоронен скифский царь. Его могила, как и могила царя, похороненного в Чертомлыцком кургане, представляла собой сложное подземное сооружение. Длинный (более 10 м) подземный коридор вел из глубокой шахты, или колодца со ступеньками, в обширную погребальную камеру — пещеру с тремя боковыми нишами. В самую большую из этих ниш и был помещен труп царя, а две другие предназначались для погребального инвентаря: сюда были положены различные предметы, главным образом посуда. Кроме того, в боковой стенке главной пиши был вырыт еще и тайник, в который были спрятаны особенно ценные вещи. Царское погребение оказалось совершенно непотревоженным — все лежало здесь в том порядке, как было положено тысячи лет тому назад.

Снова, как и при раскопках Куль-Обы и Чертомлыка, исследователи были ослеплены обилием золота и серебра. Оружие царя было сплошь украшено обкладками из благородных металлов. Его горит, в котором оказалось 180 бронзовых наконечников стрел (их древки истлели и не сохранились, так же как и лук), был обит серебряной пластиной, украшенной рельефными изображениями. Как обычно, обкладка горита имеет несколько поясов украшений. На верхнем — уже знакомая по другим памятникам сцена: лев и грифон терзают оленя. Особенно интересен средний, широкий фриз. Здесь изображена сцена схватки конных и пеших воинов. Судя но одежде и вооружению, и те и другие являются скифами: у них длинные, ниспадающие на плечи волосы, короткие, типично скифские мечи-акинаки, боевые секиры; одеты они в подпоясанные кафтаны, отороченные мехом, длинные штаны. Однако если всадники бородаты, то пешие воины все безбороды. Вероятно, художник изобразил здесь сцену битвы между воинами двух различных скифких племен. В отличие от реалистического изображения скифов на куль-обском сосуде или чертомлыцкой амфоре, на солохинском горите мы видим идеализированные, как бы собирательные, образы. Юные пешие воины могучи и красивы, между тем как их конные противники изображены нарочито безобразными: у них выпученные глаза, толстые губы, носы «картошкой». Таков же облик и третьего пехотинца, в правом углу сцены, который, очевидно, лишился коня в ходе боя. Победа явно на стороне пеших воинов. Один из них замахнулся боевым топором на преследуемого им всадника, прикрываясь от его занесенного копья щитом. Юный воин оголен до пояса — то ли он в пылу схватки сбросил кафтан, то ли не успел одеться, застигнутый врасплох внезапным налетом неприятельских всадников. Другой пеший скиф стаскивает за волосы второго всадника, раненый конь которого падает, Тот силится вытащить свой меч из ножен, но судьба его предрешена, хотя на помощь ему и спешит его спешенный соплеменник с обнаженным акинаком в руке.

Надо полагать, что и сцена, изображенная на горите из Солохи, отображает какой-то неизвестный нам сюжет из скифского героического эпоса или мифологии.

Серебряная обкладка горита со сценой боя скифов. Солоха. IY в. до н. в. Эрмитаж

Серебряная обкладка горита со сценой боя скифов. Солоха. IY в. до н. в. Эрмитаж

 

Как и в других скифских царских погребениях, рядом с погребенным лежал его меч с золотым эфесом в обложенных золотом ножнах, украшенных изображениями зверей.

Ножны меча-акинака в золотой обкладке с рельефным тиснением. Длина – 59 см, наибольшая ширина с выступом для подвешивания к поясу –12,8 см. На ножнах и на двух выступах изображены хищники, терзающие оленей и других животных.

Ножны меча-акинака в золотой обкладке с рельефным тиснением.
Длина – 59 см, наибольшая ширина с выступом для подвешивания к поясу –12,8 см. На ножнах и
на двух выступах изображены хищники, терзающие оленей и других животных.

 

На руках его были пять золотых браслетов, на шее — золотая гривна, с украшенными цветной эмалью львиными головками на концах. Одежда расшита золотыми бляшками с рельефными украшениями. Здесь мы снова встречаем бляшки с изображением обряда побратимства, знакомого нам по бляшкам из Куль-Обы: двое скифов пьют из одного рога. Здесь же стояла и парадная посуда — шесть серебряных сосудов и большой деревянный, обитый золотыми рельефными пластинками.

Особенно большой интерес представляет один из серебряных сосудов, украшенный изображением сцены охоты конных скифов на львов. Как и мастера других шедевров античного искусства, изображавших жизнь скифов (куль-обская и воронежская вазы, чертомлыцкая амфора), греческий художник, создавший солохинский
серебряный сосуд, превосходно знаком с обликом скифов, их одеждой и вооружением. На сосуде изображена охота скифов на львов. Перед нами две пары всадников, охотящихся на льва и львицу. Лев нападает на одного из охотников, который занес копье, готовый поразить разъяренного зверя, а сзади на помощь ему спешит другой всадник, изготовившийся для выстрела из лука. Вторая сцена изображает рогатую львицу, готовую наброситься на охотника, который занес короткое копье над зверем. Его вздыбившийся конь храпит, отвернув в испуге голову. А сзади львицы другой верховой скиф на полном скаку стреляет в нее из лука. В охоте принимают участие и собаки, которые присутствуют в обеих сценах.

 

Серебряная позолоченная чаша со сценами охоты скифов на львов.

Серебряная позолоченная чаша со сценами охоты скифов на львов.

 

При всей внешней реалистичности изображения охоты, что могло бы навести на мысль о реальности и самого сюжета, обращает на себя внимание фантастическое изображение рогатой львицы. По-видимому, и на солохинской чаше изображен какой-то сюжет из скифской мифологии.

У головы царя лежал греческий бронзовый шлем. Вместе со своим владыкой были похоронены и его насильственно умерщвленные слуги — оруженосец и виночерпий, а также пять царских коней с конюшим. В больших медных котлах лежали кости животных — остатки напутственной мясной пищи; здесь же стояли глиняные амфоры, в которых некогда было вино. Одним словом, в Солохе все соответствовало описанию Геродота похорон скифского царя.

Но самой выдающейся находкой в кургане, прославившейся на весь мир, был золотой гребень, лежавший у изголовья царя.

Золотой гребень со сценой боя скифов. Солоха. IV в. до н. э. Эрмитаж.  Массивный гребень весит 294 г, его высота 12.3, а ширина 10.2 см. Девятнадцать длинных четырехгранных зубьев соединены фризом из фигур лежащих львов. А над ним — изумительная скульптурная группа трех сражающихся воинов. С первого же взгляда не остается сомнения в том, что это скифы. Они длинноволосы и бородаты, одеты в характерные скифские одежды — кафтаны, длинные шаровары, а обуты в мягкие сапоги. Но у двоих из них поверх кафтанов надеты панцири, а у верхового скифа, по-видимому царя, — на голове греческий шлем, а на голенях поножи-кнемиды. С большой точностью переданы предметы вооружения скифов—щиты разной формы и конструкции, гориты-налучья с луками и стрелами, короткие скифские мечи-акинаки и их ножны, копье.

Золотой гребень со сценой боя скифов. Солоха. IV в. до н. э. Эрмитаж.

Массивный гребень весит 294 г, его высота 12.3, а ширина 10.2 см. Девятнадцать длинных четырехгранных зубьев соединены фризом из фигур лежащих львов. А над ним — изумительная скульптурная группа трех сражающихся воинов. С первого же взгляда не остается сомнения в том, что это скифы. Они длинноволосы и бородаты, одеты в характерные скифские одежды — кафтаны, длинные шаровары, а обуты в мягкие сапоги. Но у двоих из них поверх кафтанов надеты панцири, а у верхового скифа, по-видимому царя, — на голове греческий шлем, а на голенях поножи-кнемиды. С большой точностью переданы предметы вооружения скифов—щиты разной формы и конструкции, гориты-налучья с луками и стрелами, короткие скифские мечи-акинаки и их ножны, копье.

Золотой гребень. Вид с другой стороны.

Золотой гребень. Вид с другой стороны.

С живой непосредственностью изображена сцена боя двух всадников и пешего воина. Один из всадников уже вынужден продолжать сражение пешим — раненый конь его лежит на земле, истекая кровью. Прикрываясь щитом, воин пытается защищаться от всадника, который занес над ним копье. А тому на помощь спешит пеший воин с обнаженным акинаком. Таким же коротким мечом вооружен и их противник. Ясно, что воин, потерявший коня, обречен, он не в состоянии дать отпор двум своим врагам, и гибель его неминуема.

С поразительным реализмом исполнены фигуры людей и животных. Лицо всадника сосредоточенно и сурово — он уверен в победе и спокоен за исход схватки. Между тем па лицах его врага, а также и помощника — гнев и ярость. Мы видим предсмертные судороги поверженного коня, видим кровь, струящуюся из его открытых ран, вздувшиеся вены на ногах вздыбленного коня — настолько тонко передал художник мельчайшие детали.

Отдельные фигуры — воины, кони, а также предметы вооружения и т. д. — чеканены из кусочков золота, а затем спаяны. После этого весь гребень был отполирован и дополнительно отделан при помощи острого резца. Солохинский гребень — уникальный шедевр древнегреческого искусства, не имеющий себе равных во всем мире. Он, как и другие замечательные золотые изделия из скифских царских курганов, является произведением выдающегося греческого мастера, работавшего в Северном Причерноморье, прекрасно знакомого с жизнью и бытом скифов и выполнявшего заказы окруженной неимоверным богатством и роскошью аристократической верхушки скифского общества.

Сокровища Солохи вызвали огромный интерес и отклик во всем мире. Ученые разных стран предлагали свое толкование сюжетов, изображенных на драгоценных вещах. Дело не обошлось и без невероятных фантазий, в которых особенно преуспел директор Национального музея в Афинах, знаменитый нумизмат Своронос, объявивший Солоху усыпальницей боспорских царей. Домыслы Свороноса вызвали резкую отповедь выдающегося русского ученого М. И. Ростовцева, озаглавившего свой ответ греческому нумизмату «Ученая фантазия». Не вступая с афинским профессором в научный спор, «так как доказывать абсолютную невозможность „открытий» Свороноса значило бы учить грамотных людей азбуке», Ростовцев показал всю безграмотность и беспочвенность его «доказательств», назвав их «рафинированными антинаучными измышлениями», «болезненным стремлением Свороноса к поразительным открытиям».

Если сравнить погребения в Солохе, Чертомлыке и Куль-Обе, то сразу же бросится в глаза их очень большое сходство. Все три кургана обнаруживают одинаковые черты погребального обряда, очень много общего и в погребальном инвентаре их захоронений. Очевидно, что эти скифские царские курганы относятся примерно к одному времени. Говоря о Куль-Обе, мы уже указывали, что этот курган, по-видимому, был сооружен в последней четверти IV в. до и. э. Солоха, очевидно, несколько древнее и относится к середине IV столетия, а Чертомлык, вероятно, несколько моложе Куль-Обы и датируется концом IV в. до п. э. Эти три кургана рассказали нам очень многое о скифах, которые жили в причерноморских степях две с половиной тысячи лет тому назад. Они познакомили нас с непревзойденными творениями античного искусства, которые восхищают миллионы людей, имевших возможность видеть их в витринах Эрмитажа, а теперь и на выставках во многих городах разных континентов.

Геродот, сведения которого о похоронах скифских царей мы уже неоднократно приводили, сообщает и о том, что скифы хоронят своих властителей «в области Геррос», недалеко от Днепровских порогов. И действительно, как уже отмечалось, и Солоха, и Чертомлык расположены сравнительно недалеко друг от друга, вблизи города Никополя на Днепре. В этом же районе находится и ряд других крупных курганов — целое огромное древнее кладбище. Это, очевидно, и есть то «кладбище» скифских царей, которое тщетно искали археологи первой половины XIX в.

Многие курганы уже раскрыли ученым свои тайны, иные, разграбленные еще в древности и в последующие века, сохранят их навсегда. Многие другие, продолжающие и сегодня хранить глубоко скрытые в них тайны, готовы раскрыть их пытливому исследователю. Среди них и недокопанные археологами прошлого скифские курганы, в числе которых на первом месте стоят знакомые нам Куль-Оба, Чертомлык, Солоха. Кто знает, что еще скрыто под их неисследованными гигантскими насыпями? Полное исследование этих курганов, которое, без сомнений, приведет ко многим важным открытиям, — неотложный долг современных археологов.

Раскопки Солохи заключают дореволюционный период исследований скифских древностей. Следующая страница этой «подземной книги» была прочитана уже советскими археологами.


ИСТОЧНИК

В поисках скифских сокровищ

И.Б. Брашинский — В поисках скифских сокровищ

Книга посвящена одному из самых увлекательных и важных разделов археологии — исследованиям скифских древностей. Автор рассказывает об истории поисков скифских сокровищ, о замечательных шедеврах искусства, открытых в «царских» курганах скифов. Особое внимание уделено последним открытиям советских археологов.

Ответственный редактор академик Б.Б. Пиотровский.

И.Б. Брашинский. В поисках скифских сокровищ. Ленинград. Издательство «Наука»: 1979. 144 с.

Скачать книгу И.Б. Брашинского «В поисках скифских сокровищ» в формате PDF (36.6 MB)

 

Автор:

Ио́сиф Беньями́нович Браши́нский (1928—1982) — советский историк и археолог, специалист по античности, скифолог, популяризатор науки; выдающийся представитель советской школы в области изучения амфор и керамической эпиграфики.

Работал в Ленинградском отделении Института археологии Академии наук СССР (ныне — Институт истории материальной культуры РАН). Вёл раскопки в Крыму, на Нижнем Дону.

 

 Терминология:

Горит (греч. γωρυτός) — деревянный футляр для лука и стрел, использовавшийся, в основном, скифами в конце VI — начале II веков до н. э.

Покрытые золотыми накладными пластинами с художественными рельефными изображениями гориты были найдены в скифских курганах Солоха и Чертомлык (IV век до н. э.). Изображение горита есть на золотой скифской вазе из кургана Куль-Оба (IV век до н. э.).

Почтовая марка Украины с изображением золотой обкладки горита.

Почтовая марка Украины с изображением золотой обкладки горита.

 

Добавить комментарий

Правила комментирования на нашем сайте изложены ЗДЕСЬ. Ознакомьтесь, пожалуйста, предварительно!

Для исключения recaptcha и рекламных модулей;- ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ.

Комментарии   

Ust-Ilim.info
#1 Ust-Ilim.info 29.06.2019 21:02
Статья К.К. Марченко — Слово о товарище.

Уважаемые коллеги, мне выпала честь открыть чтения, посвященные светлой памяти Иосифа Беньяминовича Брашинского — нашего товарища и выдающегося учёного — антиковеда, под руководством которого я в своё время сделал первые робкие шаги в области скифо-античной археологии СевероВосточного Приазовья. В качестве эпиграфа к этому выступлению я выбрал начальные строки из стихотворения Михаила Аниковича — «Ланцелот». Да простит мне автор некоторую вольность:

Твой бой завершён. И судьба решена.
И с прошлым, и с будущим полный расчёт…
Твой жизненный путь освещает луна.
И призрачный конь над землею несёт.

Итак, Иосиф Беньяминович Брашинский — Ося, как его обычно называли близкие ему люди. Сразу же замечу, что стоящая передо мной задача — воссоздать «жизненный путь» Оси крайне сложна и вряд ли ныне выполнима даже в первом приближении. Это — очевидно, поскольку и личная жизнь, и научная, и научно-организаторская, и, наконец, преподавательская деятельность Иосифа Беньяминовича столь многообразны, что более или менее адекватная их оценка ныне просто невозможна. Впрочем, многие из здесь присутствующих были лично знакомы с Брашинским, и, уж конечно, практически все читали его замечательные работы — «Афины и Северное Причерноморье в VI—II вв. до н. э.» (1963), «Греческий керамический импорт на Нижнем До¬ну в V—III вв. до н. э.» (1980) и, конечно же, «Методы исследования античной торговли (На примере Северного Причерноморья)» (1984). Научное наследие Иосифа Беньяминовича, безусловно, пользуется самым широким признанием среди отечественных археологов и историков.
Однако время летит. Страшно подумать, что прошло уже более четверти века со дня трагического ухода из жизни Оси. Многое забывается. Остается лишь легкий флер в памяти. Да и мало чем могут помочь редкие документы, хранящиеся в нашем рукописном архиве — в них лишь отдельные сухие факты. 1928 год — год рождения в г. Таллине в семье служащих. Впереди школа и война. В начале войны 13-летнего мальчика эвакуируют в Кировскую область, в с. Кильмезь. Продолжение учебы в средней школе колхоза. Далее, вплоть до 1947 г., работа методистом культпросвета, заведующим библиотекой районного дома культуры, комендантом городского штаба МПВО и внештатным инструктором Пярнуского горкома комсомола.

В 1947 г. Иосиф Беньяминович был принят на первый курс исторического факультета ЛГУ, где стал специализироваться при кафедре Древней Греции и Рима. 1952 год — окончание Университета с отличием. И снова работа, работа и работа — в различных школах Ленинграда и Ленинградской области в качестве преподавателя всеобщей истории, истории КПСС, Конституции СССР и даже логики и психологии. Судьба явно не слишком баловала Осю.

Лишь в 1956 г. ему наконец удалось открыть двери ЛОИА АН СССР. С этого времени и до самого конца жизнь Иосифа Беньяминовича оказалась не¬разрывно связанной с нашим Институтом. Сначала научно-технический сотрудник, затем лаборант, старший лаборант и только через два года после защиты кандидатской диссертации в 1958 г. — младший научный сотрудник. В 1968 г. Ося наконец получает звание старшего научного сотрудника. Преодолены все возможные в то время ступени служебной лестницы, преодолены заслуженно и без какой бы то ни было поддержки. Скорее, наоборот — вопреки сопротивлению власть имущих.

Вообще следует отметить, что творческий путь, да и личная жизнь Иосифа Беньяминовича отнюдь не были усеяны розами. В этой связи достаточно вспомнить лишь два, на мой взгляд, наиболее примечательных факта — его защиты кандидатской и докторской диссертаций. В первом случае, несмотря на в общем-то положительную реакцию Ученого совета ЛОИА, сама защита диссертации изобиловала многочисленными коллизиями. Достаточно сказать, что руководитель Группы античной археологии ЛОИА, Виктор Францевич Гайдукевич выступил с заявлением, согласно которому (я цитирую): «Самый кардинальный вопрос, поставленный в диссертации, — неполноценен». Отзыв — отрицательный. Или, например, Д. П. Каллистов (я опять-таки цитирую): «Работа И. Б. Брашинского написана ниже возможностей. Она не является вкладом в науку». Отзыв опять-таки отрицательный. Несколько бо¬лее сбалансированными на этом фоне оказались отзывы М. И. Максимовой, Т. Н. Книпович и Д. Б. Шелова, хотя и в них содержался плохо скрываемый скепсис. Брашинский отбивался от упреков по адресу своей работы просто блистательно. Спасли ситуацию К. М. Колобова и главный оппонент диссертанта академик В. В. Струве. Результат голосования: 14 — «за» и 3 — «против». Впрочем, прошло около двух лет, прежде чем он получил искомую степень и стал младшим научным сотрудником ЛОИА.

Что же касается защиты докторской диссертации, которая состоялась 26 февраля 1968 г. в Москве, то в этом случае, как вы все знаете, вообще про¬изошло нечто совершенно невообразимое и трагичное: фундаментальное и по сути своей новаторское исследование Иосифа Беньяминовича «Методы исследования античной торговли (На примере Северного Причерноморья)» было подвергнуто Ученым советом Института археологии губительному остракизму и это, замечу, несмотря на вполне доброжелательные отзывы всех трех оппонентов — В. В. Кропоткина, Г. А. Лордкипанидзе и Э. Д. Фролова.

Приходится только удивляться Брашинскому: внешне он перенес этот удар вполне спокойно, даже с улыбкой, справедливо полагая, что причины остракизма находились за пределами объективной научной оценки его работы. Увы, как показало дальнейшее развитие событий — тяжелая болезнь и внезапная смерть ученого — это была лишь внешняя поза внутренне глубоко удрученного человека. На этот раз бойцовский дух Иосифа Беньяминовича был сломлен.
Слава Богу, благодаря заботам его друга — Александра Николаевича Щеглова «Методы исследования античной торговли» вскоре были опубликованы (1984) и стали достойным памятником научной деятельности Брашинского.
Обращаясь теперь к самой научной деятельности Иосифа Беньяминовича, нельзя не поражаться ее богатству. Достаточно сказать, что им в разное время было опубликовано около 140 работ (в том числе 4 монографии), охватывающих практически весь мыслимый спектр вопросов, интересующих историков классиков нашего времени. Здесь и исследования, посвященные проблемам контактов греческих колоний Северного Причерноморья с центрами Восточного Средиземноморья, и вопросы античной, прежде всего керамической, эпиграфики, и история археологического изучения скифских курганных комплексов, и проблемы политической истории античных государств Северного Причерноморья и их взаимоотношений с варварским хинтерляндом этого региона, и многое, многое другое.

Вместе с тем нельзя не отдать должного Иосифу Беньяминовичу не толь¬ко как кабинетному ученому-историку, но и как полевому исследователю-археологу, начавшему свою работу под руководством В. Ф. Гайдукевича еще в 1949 г., т. е. задолго до поступления в наш Институт. Нет сомнений в том, что постоянное участие Брашинского в полевых работах Боспорской и Ольвийской экспедиций ЛОИА превратило его в профессионала высшей пробы.

Впрочем, наиболее ярко его талант археолога-полевика проявился во время руководства Южно-Донской экспедицией — в процессе исследований самого большого памятника скифского времени степной зоны Северного Причерноморья, так называемого Елизаветовского городища на Дону. Результатом стало открытие в варварском хинтерлянде сразу двух новых боспорских колоний — так называемой энойкии, т. е. вселения и, по всей видимости, Алопекии Страбона.

Хотелось бы добавить несколько дополнительных штрихов к портрету учёного. Вообще-то, Ося обладал невероятной проницательностью — своего рода, орлиным взглядом. На керамичке я спрашиваю его:

— Это Фасосс?
— Нет!
— Ну как же, нет — и глина, и блестки, и сама форма — все соответствует нужным признакам.
— И все-таки нет.

Далее следует детальное объяснение, почему нет и призыв к осторожности в определении конкретного центра изготовления керамической тары со ссылкой на работу В. Рубана, неправомерно выделившего так называемые афинские амфоры.

Или, к примеру, все ходили по пыльной дороге из верхнего города Ольвии в так называемый нижний город Фармаковского и все, конечно же, не один раз видели на этом спуске под своими ногами обломок керамики, но только Брашинский удосужился поднять этот черепок, на котором оказалась надпись с первым упоминанием городского театра.
Или, еще — взял да и пошёл по отвалам и так называемым фондам киевской экспедиции и обнаружил около тысячи не зафиксированных амфорных клейм. С этого момента его участие в работе Ольвийской экспедиции стало крайне нежелательно.

Я трагедизирую — в экспедиции погиб мой однокурсник и товарищ — Саша Румянцев. У меня на глазах слезы. «Ну и что? — с оттенком явного пренебрежения к моей реакции спрашивает Брашинский. — Ничего особенного». Мол, стоит ли того. Обидно. На следующее утро он приходит ко мне и говорит: «Простите, Константин, я был чертовски неправ.».
В заключение этого краткого выступления позвольте мне прочесть небольшое стихотворение студентов-практикантов РГПУ:

Товарищ Ося, Вы большой учёный.
В археологии для Вас примеров нет.
А я студент, наукой удрученный,
И мне от силы девятнадцать лет.
Зачем я здесь — по совести не знаю.
Но в деканате, видимо, правы.
Я это все спокойно принимаю
Как искупленье будущей вины.
То зной, то дождь, то комары над нами.
А Ваши люди говорят нам Вел.
Вы нас кормили кашами и щами.
Не понимаю, как я уцелел.
Ну, бог с тобой, живи, товарищ Ося.
Копайся с увлечением в земле.
Лишь было б больше черепков и кости
На душу археолога в стране.

И он, как вы все хорошо знаете, с увлечением «копался» в земле до самого конца своей жизни.

Из сборника «Записки института истории материальной культуры РАН, 2009»
Цитировать
Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Реклама от Market-Studio.com

Сейчас 5957 гостей и один зарегистрированный пользователь на сайте

www.work-zilla.com

Реклама от Market-Studio.com

Реклама от Market-Studio.com

Страховая компания ВостСибЖАСО предлагает страхование деревянных домов:
Страхование деревянных домов, дач, квартир и недостроенных объектов в Усть-Илимске и Усть-Илимском районе. Справки по тел: +7.902.76-28-760


Региональная страховая компания ВостСибЖАСО предлагает страхование сдаваемого в аренду жилого и нежилого фонда в Усть-Илимске и Усть-Илимском районе.
Справки по тел: +7.902.76-28-760

Отдел рекламы РА МаркетСтудия: +7 (902) 5198658

Реклама от Advertur

О МаркетСтудии

Рекламное агентство МаркетСтудия на рекламном рынке с 1995 года.

Профиль рекламного агентства — создание уникальных ценностей, предоставление потребителю выгод взамен обычного товарного предложения. Решая вопрос разработки имиджевого или рекламного материала наше агентство задумывается о создании целостного образа компании или продукта.

|

Поиск